перевод The HiFi Five, Эпизод 29: Акустика с подмагничиванием Новости

оригинальный ролик на ю-туб

Рон Резник: Добро пожаловать в двадцать девятый эпизод «Хай-Фай Пятёрки». Я — Рон Резник. Ставьте лайк и подписывайтесь на канал. Сегодня у нас в гостях: Фрэнк Дорис — редактор журнала Copper Magazine и старший редактор Positive Feedback. В 1980-х и 1990-х Фрэнк был техническим редактором The Absolute Sound, что делает его настоящим «старожилом» эпохи Гарри Пирсона. Рич Пинто — основатель и конструктор компании Treehouse Audio, которая производит акустику с подмагничиванием и ламповую электронику. Treehouse основана в 2017 году. Питер Квортруп — основатель и владелец Audio Note UK. Компания основана в 1991 году, выпускает полный спектр компонентов, а топовый громкоговоритель оснащён динамиками с электромагнитом. Кен Сонгер основал Songer Audio в 2018 году после карьеры в Microsoft. Songer Audio выпускает фазоинверторные и открытые акустические системы с подмагничиванием.

Для начала — небольшое введение в тему. Громкоговоритель состоит из магнита, катушки, подвеса и диафрагмы. Когда на звуковую катушку подаётся электрический сигнал — то есть музыка — взаимодействие катушки с магнитным полем приводит в движение диффузор. Вопрос один: это магнитное поле создаётся постоянным магнитом или электромагнитом? Вспомните школу: подковообразный магнит, притягивающий металл, — это постоянный магнит. А когда на уроке физики мы наматывали провод на гвоздь и подключали к батарейке — это электромагнит. В обоих случаях звуковая катушка движется в магнитном поле. Разница лишь в том, чем это поле создаётся. Когда громкоговорители только появились, постоянные магниты были очень крупными и дорогостоящими, поэтому большинство акустических систем строилось на динамиках с электромагнитом. По мере того как постоянные магниты становились меньше и дешевле, такие динамики практически ушли в прошлое — пока их не возродили современные конструкторы, в том числе некоторые из сегодняшних гостей. Добро пожаловать, господа!

Фрэнк Дорис: Спасибо, что пригласили.

Рон Резник: Вопрос первый. Почему вы считаете, что динамики с электромагнитом — это нечто особенное с точки зрения звука? Питер?

Питер Квортруп: Ну, это довольно очевидно, стоит только послушать. Мы выпускаем акустику в одних и тех же корпусах для обоих типов динамиков. Более дешёвые модели — с ферритовым магнитом, дорогие — с Альнико, а самые дорогие — с подмагничиванием. И когда переходишь от одного к другому, совершенно явно слышишь, что динамик с электромагнитом несравнимо, несравнимо, несравнимо превосходит любой другой магнитный материал — или, как мы их называем, жёсткие магнитные материалы.

Рон Резник: Хорошо, но в чём именно превосходство? Легко сказать «лучше». Что конкретно вы слышите?

Питер Квортруп: Звук более органичный. Меньше фонового шума — об этом мы можем поговорить отдельно. Но главное — в нём есть какая-то жизнь, инструменты буквально вырисовываются так, как ни один другой магнитный материал этого не позволяет.

Кен Сонгер: Что я слышу иначе? Честно говоря, мне непросто ответить на этот вопрос, Рон. Может ли акустика с подмагничиванием звучать особенно? Я бы сказал — да, безусловно. И думаю, наши колонки звучат очень особенно по сравнению с большинством того, что слышишь на выставках. Но для меня в звучании любого динамика играет роль очень многое. Часть этого — о чём мы, думаю, поговорим позже — это некоторые различия в магнитном поле и его взаимодействии со звуковой катушкой у постоянного магнита и электромагнита. Но важно и другое: подмагничивание — это не обходной путь, позволяющий сэкономить на инженерии. Плохо спроектированный динамик будет звучать как плохо спроектированный динамик — независимо от того, постоянный там магнит или электромагнит. Поэтому когда я думаю о том, почему наши динамики звучат особенно, или почему некоторые системы с подмагничиванием на выставках меня по-настоящему цепляют, — часть ответа в том, что они опираются на фундамент электромагнитного подмагничивания и его преимущества. Но не меньшую роль играют решения в области подвеса и диффузора. Иными словами, все мелкие детали реализации — это тоже большая часть истории. Так что подмагничивание — это особо? Да, но есть и совершенно выдающиеся по звуку динамики с постоянными магнитами. Всё это очень неоднозначно. Жаль, что нет простого ответа, но, как и во всём в аудио, обнаруживаешь: динамик — часть системы громкоговорителя, который, в свою очередь, взаимодействует с усилителем. И всё это вместе определяет то, что ты слышишь в кресле слушателя.

Рич Пинто: Да, я во многом согласен с Кеном. Подмагничивание — не волшебная палочка для создания отличного громкоговорителя. Что я слышу в таком звуке — это прежде всего больше микродеталей. Чтобы погрузиться в музыку, не нужен такой же высокий уровень громкости, и именно этот аспект мне очень нравится. Я люблю ламповые усилители, а акустика с подмагничиванием — более чувствительная, ей нужно меньше мощности. Проще конструировать ламповое усиление под неё. Как система в целом, подмагничивание — это, на мой взгляд, хороший способ воспроизводить музыку, особенно когда работаешь с комплексным системным подходом. Высокая чувствительность упрощает всё. Это как лёгкий спортивный автомобиль — меньше борешься с физикой.

Рон Резник: Но разве чувствительность и применение подмагничивания — это не независимые переменные?

Рич Пинто: Ну, у электромагнита — более сильный магнит, поэтому чувствительность, как правило, выше. Это лучшая отправная точка.

Рон Резник: Единственное, на что я, пожалуй, отвечу сегодня вечером: я знаю только одно — каждый раз, когда слышу акустику с подмагничиванием, она мне нравится. Будь то ваши системы, Songer, Audio Note, Treehouse, новый Troubadour Эндрю Джонса, вещи Wolf von Langa — во всех них я слышу большую натуральность в средних частотах. И буквально каждая такая система, которую я слышал, мне понравилась. Так что в технологии что-то точно есть.

Рон Резник: Вопрос второй. Постоянные магниты и электромагниты — оба создают магнитное поле, как мы уже говорили. Но почему звук, исходящий с диффузора, звучит иначе, если он находится в поле электромагнита, а не постоянного магнита? Что именно диффузор ощущает по-другому, что заставляет нас слышать разницу? В чём техническое преимущество электромагнита? Питер?

Питер Квортруп: Ну, техническое преимущество с точки зрения…

Рон Резник: Подождите, дайте сначала Кену слово. Подождите, Питер.

Питер Квортруп: Хорошо, извините.

Кен Сонгер: Это затрагивает то, о чём мы только что говорили. Я снова буду ссылаться на выставочный опыт — когда удаётся послушать целый ряд систем с постоянными магнитами, а потом те немногие системы с подмагничиванием, что там представлены. И вы сказали, что замечаете существенное улучшение звука в системах с подмагничиванием. Одно из различий между этими двумя опытами — как правило — в том, что сила магнита у электромагнита нередко оказывается существенно выше, чем у постоянных магнитных динамиков в других системах. Это одна часть ответа. Другая — я, пожалуй, скажу об этом вкратце — я подхожу к этому скорее как художник. Я изначально не ставил себе цель сделать выдающийся громкоговоритель с подмагничиванием, расписав заранее все причины, по которым он должен был бы удаться. Я подошёл к этому как художник, и просто оказалось, что когда я впервые запустил свой динамик, это было самое потрясающее звучание, которое я когда-либо слышал в жизни. С тех пор я пытаюсь понять — почему. Итак: магнитная сила. Далее, насколько я понимаю, речь идёт о зазоре и равномерности потока в зазоре у электромагнита по сравнению с постоянным магнитом. В динамическом динамике есть магнитная цепь — либо электромагнит, либо постоянный магнит — и внутри неё находится звуковая катушка, которая генерирует собственное магнитное поле. В случае постоянного магнита эта модуляция взаимодействует с полем магнитной цепи и вызывает искажения, потому что поле постоянного магнита изменяется под влиянием модуляции от звуковой катушки при приёме сигнала. У электромагнита с подмагничиванием всё иначе: магнитное поле генерируется постоянным током, и поэтому оно по-другому взаимодействует с модуляцией от звуковой катушки — активно ей сопротивляется. Никаких искажений, которые возникают в постоянном магните при взаимодействии двух магнитных полей. В электромагните — практически ноль. Это ещё одна причина. И третья причина — насколько я понимаю — в том, что электромагнит иначе справляется с ЭДС самоиндукции от звуковой катушки, которая возникает при осцилляции в зазоре при получении сигнала. В постоянном магните это зависит от коэффициента демпфирования усилителя, тогда как в электромагните ЭДС самоиндукции в определённой мере фильтруется — и сам электромагнит, и усилитель противодействуют ей совместно, фактически сводя её к нулю. Таково моё понимание некоторых из более технических причин, почему вы слышите то, что можно назвать более живым, точным, свободным от искажений и в целом более убедительным звучанием музыки в хорошо спроектированной акустике с подмагничиванием по сравнению с динамиком на постоянном магните.

Рон Резник: Питер?

Питер Квортруп: В общем, это видно по петле гистерезиса различных магнитных материалов. Если сравнить петлю гистерезиса феррита, Альнико и электромагнита при одинаковом потоке в зазоре, то у жёстких магнитных материалов — особенно у феррита — петля очень широкая, тогда как у электромагнита она очень, очень узкая. И что это означает? А то, что когда звуковая катушка движется в поле, в постоянном магните это поле изгибается — и не линейно, как я сейчас показываю рукой, а скачками, то есть движение катушки его преодолевает. Кен говорил об ЭДС самоиндукции, и одна из причин, по которым её значительно больше в акустике с постоянными магнитами, как раз в этом: именно она нарушает то, как усилитель «видит» акустику. В усилителях с выходным трансформатором — то есть в ламповых — ЭДС самоиндукции в основном шунтируется на шину питания и таким образом устраняется. Поэтому усилители с выходным трансформатором менее чувствительны к этой проблеме. В транзисторном усилителе она попадает в петлю обратной связи. Когда обратная связь доходит до выхода усилителя, она встречает ЭДС самоиндукции. Часть этого возвращается на вход, порождая дополнительные искажения и всякого рода странные эффекты временного смещения и прочее. Если же взять электромагнит с подмагничиванием — его поле значительно жёстче, и причина в том, что он будет сопротивляться любому возмущению, просто потребляя больше тока от источника питания. Поэтому у него нет той проблемы, что есть у постоянного магнита: поле постоянного магнита — это ресурс, и если начать использовать часть этого ресурса для воспроизведения звука, оно попросту будет «уплывать» от катушки по мере её движения. В музыке катушка никогда не останавливается, а значит, поле находится в постоянном изменении — и это порождает массу искажений. На рынке так мало акустики без постоянных магнитов, что мы настолько к ним привыкли — едва это замечаем. Только убрав эту проблему с помощью подмагничивания, вдруг понимаешь, что этот шум присутствовал всё время.

Рич Пинто: Ну, во-первых, я признателен Питеру и Кену за то, что они взяли на себя все сложные вопросы. Но добавлю ещё одно техническое преимущество: параметры электромагнита можно регулировать напряжением. В зависимости от конструкции акустики, меняя напряжение на катушке подмагничивания, можно менять звуковую подачу. Меняется чувствительность, меняется добротность. Так можно немного подстроить акустику под свои предпочтения и под остальной тракт. В нашем случае — открытый щит, там много переменных. Но в любом случае регулировка напряжения позволяет тонко настроить звук под личный вкус и электронику — это приятное преимущество перед постоянными магнитами.

Рон Резник: Фрэнк, вам доводилось когда-нибудь настраивать акустику с подмагничиванием для Гарри в те времена?

Фрэнк Дорис: Нет, не доводилось. Хочу лишь сказать, что моя привязанность к такой акустике — каламбур здесь напрашивается сам собой — это какая-то неописуемая натуральность, лёгкость, расслабленность подачи. Мне нравится сравнение с оптическим картриджем: когда впервые слышишь его, он передаёт реальность так, что думаешь: «вот это да, вот это живо». Но он отличается от МС или ММ-картриджа. И я пытаюсь сформулировать, чем именно, — вы уже многое разобрали. Но нет, настраивать такую акустику для Гарри не приходилось. Мне было бы любопытно попробовать — особенно если можно регулировать напряжение и подстраивать звук. Боже, я представляю, как люди зависали бы на этом — как на подстройке VTA под каждую пластинку. Я бы просто сошёл с ума, крутил бы без конца, полный аудиофильский угар.

Рич Пинто: Знаете, некоторые действительно на этом зацикливаются. Но я замечаю, что большинство моих клиентов, найдя устраивающее их напряжение, так на нём и остаются. В аудио есть вещи, с которыми я готов экспериментировать бесконечно, а вот напряжение подмагничивания — послушаешь пару раз и оставляешь как есть.

Питер Квортруп: Для каждого конкретного динамика есть оптимальный диапазон напряжения, при котором он работает наилучшим образом. И это сочетание напряжения и тока — не только напряжение.

Кен Сонгер: Да.

Питер Квортруп: Кстати, мы делаем и головку звукоснимателя МС с подмагничиванием. Как она питается? Через два дополнительных провода, проведённых через тонарм, и небольшой блок питания, который даёт 1,2 ампера при… каком там напряжении сейчас.

Рон Резник: Я думал, DAVA — единственный картридж с подмагничиванием. Значит, у Audio Note тоже есть такой? И Рич, у вас тоже есть картридж с подмагничиванием?

(Кто-то говорит, что у него лично стоит DAVA.)

Рон Резник: Ага, понятно.

Питер Квортруп: Да. Исходный дизайн картриджа с подмагничиванием принадлежит господину Кондо из Японии. Мы выкупили у него эту разработку в 1989 году.

Рон Резник: Вопрос третий. Большинство динамиков с подмагничиванием производится собственными силами или закупается готовыми? Кен, я знаю, что вы делаете всё полностью сами. Рич, откуда вы берёте свои динамики?

Рич Пинто: Мои динамики с подмагничиванием изготавливает Олег Руле — он в Германии. У него огромный запас винтажных динамиков эпохи Telefunken и Klangfilm, которые он восстанавливает и перебирает. Вот мой источник. Это широкополосные динамики, концептуально очень близкие к тому, что делает Кен, но в каком-то смысле — столетней давности версия. Готовых решений с подмагничиванием на рынке немного — это узкая ниша, штучный товар. Питер, вы, кажется, делаете всё у себя?

Питер Квортруп: Мы производим всё сами. Все компоненты подбираем самостоятельно — и я скажу, что это та ещё головная боль.

Рон Резник: Хорошо. Вопрос четвёртый, и здесь возвращаемся к тому, что вы только что упомянули, Питер. Влияет ли тип блока питания — ламповый или транзисторный — на звук динамика? Питер, как вы решали, какой блок питания использовать, и в чём разница в звуке?

Питер Квортруп: Мы ещё не завершили эксперименты с ламповым блоком питания. Я не уверен на сто процентов, что ламповый блок питания достаточно стабилен для поддержания постоянного потока во времени. Есть лампы, которые могут подойти — например, 6AS7, 6080 и ряд других. Вопрос в том, насколько они реально для этого пригодны — ещё предстоит выяснить. Это область, которую мы сейчас изучаем. Пригласите меня на эпизод 31 или 32 — тогда расскажу.

Рич Пинто: Да, у нас ламповый блок питания. Пара ламп 6CJ3 включена как диоды, плюс регулируемый источник напряжения. На динамиках Treehouse — поскольку они винтажного происхождения — напряжение на катушке подмагничивания около 100 вольт, ток небольшой. Это и позволяет применять ламповые выпрямители. В современных же конструкциях с 12-вольтовым подмагничиванием ток очень большой, и вариантов с ламповым выпрямлением почти нет. Знаю, что Classic Audio применяет для этого тунгарные лампы. В целом я считаю, что блок питания важен, но всё же не так критичен, как усилитель. Хороший линейный блок питания справляется вполне достойно, и разница в звуке между просто хорошим и выдающимся источником питания не огромна.

Рон Резник: Кен, как вы выбирали между ламповым и транзисторным блоком питания при разработке своей системы?

Кен Сонгер: Знаете, выбор был практически предопределён. Для меня создание такого динамика и самой акустической системы само по себе было задачей геркулесовой сложности. И я думаю, мне помогло то, что в этих областях можно в какой-то мере полагаться на мастерство исполнения, чтобы получить нужный результат. Есть вещи, где либо умеешь делать нейрохирургию, либо нет — никакое мастерство не заменит знаний. Поэтому когда дошло до выбора блока питания для катушек подмагничивания, мне ничего не оставалось, кроме как опереться на знания партнёров в индустрии. Я слышал наши динамики с разными блоками питания разного качества. И думаю, тут работают те же законы, что и везде: если блок питания шумит, нестабилен или плохо стабилизирован — это очень важно, потому что в буквальном смысле он является частью системы, ведь именно он создаёт то самое магнитное поле, на которое вы рассчитываете. Поэтому хорошая стабилизация — это важно. Но что касается разницы между ламповым и транзисторным — я не слышал нашу акустику с ламповым блоком питания, поэтому из собственного опыта ничего не могу сказать. Если угадывать — я скорее на стороне Рича: думаю, качество исполнения и схемотехника, скорее всего, важнее, чем лампы против транзисторов в этой части системы.

Рон Резник: Вопрос пятый. Питер, как меняется звук при изменении напряжения питания? Какие компоненты блока питания оказались особенно значимы?

Питер Квортруп: Один из факторов, который нас удивил больше всего, — это выбор компонентов в блоке питания: тип электролитических конденсаторов или конденсаторов вообще, дроссели, конструкция обмоток и так далее. Это давало значительно больший эффект, чем я мог ожидать. Мы много с этим экспериментируем.

Рон Резник: А что именно вы слышали при этом?

Питер Квортруп: Ну, это примерно то же самое, что и с типом железа, которое используется в магнитной системе: внутри находится катушка, а снаружи — корпус, то есть то, как динамик выглядит в сборе. Качество и эффективность железа очень сильно влияют на качество звучания. Чем эффективнее магнитная система, тем лучше звучит динамик с подмагничиванием — при прочих равных условиях.

Думаю, это аспект, который многие производители таких динамиков упускают из виду. Помню разговор с людьми, делающими акустику Fi во Франции — они не подозревали об этом и жаловались, что их блоки сильно греются. Поскольку большинство таких динамиков используется в открытых щитах, перегрев особой роли не играет — лишь бы кабинет не загорелся. Но у нас это принципиально важно, потому что у нас два динамика в закрытом корпусе, и количество выделяемого тепла — серьёзная проблема. На ранних прототипах я расплавил купол твитера. Забыл выключить систему на ночь, утром включил музыку и подумал — что-то не то. Посмотрел на купол — а он скрутился и исчез.

Кен Сонгер: Я ничего не поджигал, но самое долгое непрерывное включение нашей акустики S1X — четыре дня подряд. Внутри было как в духовке.

Питер Квортруп: Это не опасно, Кен, но влияет на долговечность катушки подмагничивания, например. Поэтому я всегда рекомендую выключать систему на ночь. Наша акустика теперь это выдерживает — мы снизили потребление базового блока с 45 Вт при стандартном железе до 15 Вт.

С учетом цены на электроэнергию в США и всех этих дата-центров, вам это может показаться интересным.

 

Рон Резник: Вопрос пятый: как меняется звук при изменении напряжения питания? Представляю, что там есть маленькая ручка регулировки, которой владелец может немного покрутить напряжение. Рич, что вы слышите при изменении напряжения?

Рич Пинто: Да, у нас диапазон регулировки около 20 процентов. На нижней границе звук чуть более расслабленный, добротность выше — подача мягче, чувствительность чуть ниже. По мере повышения напряжения звук буквально подтягивается: всё становится точнее, чуть более в традиционном хай-файном ключе. Тут нужно немного дисциплинировать себя, потому что одновременно меняется и чувствительность, и характер звука, а ухо инстинктивно тянется к тому, что громче. Нужно усилием воли отключить этот рефлекс и слушать именно подачу. Но да — чем сильнее магнитное поле, тем собраннее звук. Это логично.

Рон Резник: Кажется, у нас небольшая акустическая обратная связь. У всех телефоны выключены и нет других устройств, через которые мы случайно не слушаем? Хорошо. Питер, как вы слышите изменение звука акустики при изменении напряжения?

Питер Квортруп: В нашей акустике всё несколько сложнее, потому что наши системы настроены таким образом, что их АЧХ согласована с точностью примерно полдецибела по всей полосе. У нас есть система настройки, которая этим занимается. Так вот, если изменить напряжение или ток на динамиках — изменится магнитный поток. А при изменении потока меняется АЧХ. И в результате мы очень отчётливо слышим, что согласование между вуфером и твитером нарушается, как только мы выходим за определённый уровень изменений. И этот уровень очень, очень узкий. Поэтому мы используем блок питания со стабилизацией по напряжению и току, который использует… У нас есть запатентованная конфигурация блока питания, на которую Патентное ведомство США любезно выдало нам патент. Изначально мы применяем её в наших предусилителях, но она оказалась очень кстати и здесь — это ещё одна причина моих сомнений в том, можно ли сделать то же самое на лампах. Впрочем, это не значит, что у других это не работает. Просто у нас — не работает.

Рон Резник: Кен, как меняется звук вашей акустики при изменении напряжения?

Кен Сонгер: Во многом перекликается с тем, что говорил Рич. При изменении напряжения меняются параметры динамика, а вместе с ними — в системе громкоговорителя в целом — меняется тональный характер. При высоком напряжении — в наших блоках питания это верхняя граница, 12,5 вольта — снижается так называемая суммарная добротность динамика и, соответственно, акустики в целом. Растёт коэффициент силы — BL, то есть контроль магнита над подвижной массой. Растёт коэффициент демпфирования, собственное демпфирование динамика. На слух это воспринимается — и субъективно так воспринимаю я, и, думаю, большинство людей — как ещё более чёткая, острая прорисовка образов по мере увеличения напряжения. Но при этом средние и высокие частоты могут немного выдвигаться вперёд в общем балансе. При снижении напряжения суммарная добротность растёт, собственное демпфирование падает. И субъективно я слышу, что вокал и инструменты приобретают более округлый характер. Чуть теплее. Для меня — сцена становится шире. Но бесплатного сыра не бывает, у всего есть оборотная сторона: теряется та бритвенная точность фокуса, которую даёт высокое напряжение. Но, как говорил Рич, это просто возможность подстроить характер акустики под всё остальное в системе. Если компоненты или кабели звучат ярковато — пониженное напряжение слегка смягчит это. И наоборот.

Рон Резник: Фрэнк, вам когда-нибудь доводилось слушать акустику с подмагничиванием и играть с напряжением?

Фрэнк Дорис: Нет, поиграть с напряжением не доводилось. Мой опыт — это выставки, где я слышал очень много акустики, в разных залах и по несколько раз. Именно это и разожгло мой интерес ко всему этому — плюс то, что я понимаю, что такое подмагничивание: я ещё и гитарист, и понимаю, как работают керамические магниты и вся эта механика. Ну а когда вы там ближайший раз будете на выставке? И нельзя ли попросить посетителей выйти из комнаты минут на двадцать, чтобы я мог покрутить настройки?

Рич Пинто: Для вас, Фрэнк, — всё что угодно. Музыку поставим.

Фрэнк Дорис: Только предупреждаю: то, что я люблю слушать — полная противоположность тому, что нравится вам, и мой аудиофильский авторитет рухнет в тартарары.

Рич Пинто: Знаете, это ведь по сути как смена ламп — у всех разные предпочтения. Кто-то любит ясность Telefunken, кто-то — теплоту Mullard или Bugle Boy. Так что приходите на Capital Audio Fest, если вы там будете — держим слово.

Фрэнк Дорис: Договорились.

Рич Пинто: А вообще, Фрэнк, добро пожаловать в Коннектикут в любое время. Хотите приехать, поиграть с подмагничиванием и получить живой опыт прямо без выставочной суеты?

Фрэнк Дорис: На пароме, что ли?

Рич Пинто: Хоть на пароме! И я всё же хочу сказать: как и со сменой ламп, всё это — инструменты для получения того звука, который нравится именно вам. Если вам нужно подрегулировать напряжение или поменять лампы — в конечном счёте важно то, что делает вас счастливым.

Фрэнк Дорис: Ну и что с того?

Рич Пинто: Некоторые немного зацикливаются на этом — как те, кто принципиально против регуляторов тембра на предусилителе. Но если это работает для вас — это главное.

Фрэнк Дорис: Да, я правда так считаю — и говорил об этом не раз: ни одна система не воспроизводит звук на 100% точно. Если вам нравится, если вы сидите и кайфуете от того, что слышите — разве это плохо, даже если оно не идеально на осциллографе? Удовольствие — вот ради чего всё это затевается. Мне кажется, люди об этом забывают. Я и сам, когда занимался обзорами — и сейчас тоже — слишком много времени провожу, прищурившись, снова и снова ставя одни и те же пластинки, вслушиваясь. А потом говорю себе: стоп. Зачем мы вообще всем этим занялись? Потому что хотим слышать музыку. Хотим, чтобы она нас захватывала так, как обычные системы не могут.

Рон Резник: Вопрос шестой. Есть ли в акустике такие применения, где подмагничивание, по-вашему, — не лучший выбор? Ситуации, где даже вы — инженеры, работающие с подмагничиванием — считаете, что постоянный магнит предпочтительнее? Может быть, в твитере? Кен?

Кен Сонгер: Знаете, Рон, это хороший повод взять назад кое-что сказанное мной в прошлом видео — на Southwest Audio Fest, где я был вместе с Джоном Вулфом, отличное было видео. Тогда я сказал, что нет такого громкоговорителя в этом здании, который при прочих равных не стал бы лучше с подмагничиванием. В каком-то смысле я по-прежнему так считаю. Но есть более широкий ответ, который, пожалуй, точнее: вас может удивить то, что постоянный магнит — почти всегда более разумный выбор. И вот почему: в игре слишком много других факторов для любого производителя акустики. Большинству из них пришлось бы кардинально менять бизнес-модель. Массовая производимость, повторяемость, надёжность, тепловые вопросы — Питер упоминал — это огромная головная боль для любого производителя, выпускающего продукт в широкую продажу. Дополнительная сложность блока питания, все настройки, которые пользователь может крутить… Если вы пытаетесь выпустить хорошо звучащий продукт с широкой аудиторией и масштабируемостью — на которую небольшие производители вроде нас с Ричем даже не претендуем — то постоянный магнит, без вопросов, правильный путь. Но если вы гонитесь за предельным звуком и готовы взять на себя всё, что несёт с собой подмагничивание — тогда да. Когда делаешь такую акустику и у тебя в системе все эти переменные, вариации напряжения, изменения параметров динамика — ты, по сути, конструируешь систему целиком. Для меня это было абсолютно нормально, потому что именно это я и задумывал. Если вы небольшой производитель и сложность вас не пугает — тогда, при прочих равных, подмагничивание всегда даст некоторый выигрыш. Но если бы меня попросили дать общий совет — постоянные магниты чаще оказываются более разумным выбором.

Рич Пинто: Полностью согласен с Кеном. Даже на самом высоком уровне массового производства — всё зависит от инженерных целей. Взять хотя бы новую Wilson Chronosonic — там много динамиков, часть из них в небольших закрытых объёмах. Тепловое управление в такой конструкции без кардинальных изменений просто невозможно. Они очень озабочены временно́й когерентностью — а с подмагничиванием это всё значительно усложняется. В идеальном мире — возьми и поставь подмагничивание на каждый динамик, наверняка будет выигрыш. Но инженерные издержки реальны. А если динамиков много — у каждого свой блок питания, это экспоненциально растущая сложность. Так что полностью согласен с Кеном: в идеальном мире — подмагничивание везде. В реальном — не всегда так получается.

Рон Резник: Питер, Audio Note делает и акустику с подмагничиванием, и с постоянными магнитами.

Питер Квортруп: Вот именно. У меня несколько иная точка зрения. Ноутбуковый динамик — как вот этот, рядом со мной — от подмагничивания не выиграет. Это понятно. Но если вы выпускаете акустику за полмиллиона пары и не используете подмагничивание — вы лжёте себе, что делаете лучшее. У меня куда более жёсткий взгляд на то, как устроена индустрия — и такой он уже лет пятьдесят, что и привело меня туда, где я нахожусь. В инженерии есть определённая нечестность — когда заявляют, что делают лучшее, и при этом смотришь на материалы, на то, как всё сделано…

Я был на выставке в Сингапуре в прошлом году. Захожу — датский производитель. Я датчанин по рождению, так что могу говорить с ними на родном языке и разобраться с ними как следует — это было весело. Они делают заявления об этой акустике, которая стоила, кажется, 1,1 миллиона сингапурских долларов. Я спрашиваю: «Какую магнитную систему вы используете?» Он отвечает: «Ну, у нас специальные магниты.» Послушайте, я занимаюсь этим пятьдесят лет. Я знаю о металлургии в этом деле больше, чем вы успели съесть горячих обедов за всю жизнь. И эту чепуху я не глотаю. Очень сожалею. Я из страны, где называют вещи своими именами. Когда я переехал в Британию, многие считали меня грубым. Наверное, так и есть. Но во многом это вопрос языка. Никаких оправданий для акустики от ста тысяч и выше без подмагничивания не существует. Всё просто.

Это исключительно вопрос того, куда вы направляете затраты. Если 30% вашей себестоимости уходит на рекламу — у вас не остаётся денег на подмагничивание. Вот и всё. И, к сожалению, это именно так и есть. Я знаю большинство современных конструкторов акустики, хотя теперь уже реже бываю на выставках. Маленький Rogers LS3/5A — туда подмагничивание не поставишь, это просто невозможно. То же самое со многим, что находится на самом дешёвом конце рынка. Но если вы претендуете, как это принято в высококлассной индустрии, на создание акустики, являющейся вершиной возможного, — и при этом не используете подмагничивание, это ложь. Всё просто.

Рон Резник: Что ж, раз уж мы затронули эту тему — перейдём сразу к вопросу восьмому, который прямо связан с этим. Можете ли вы представить себе, что традиционные производители акустики — крупные компании вроде Magico или Wilson — когда-нибудь перейдут на динамики с подмагничиванием? Пусть не для всех динамиков, потому что поставить их, скажем, в XVX — задача чудовищной сложности. Но хотя бы для басовых и средне-басовых?

Питер Квортруп: Повторю то, что уже сказал. Всё очень просто. Нельзя смешивать динамики с подмагничиванием и без него. Никак. Поведение таких динамиков настолько разное с точки зрения параметров разгона и торможения, что смешивать их — скажем, динамик с подмагничиванием с 15-дюймовым басовиком на огромном феррите — просто невозможно.

Рон Резник: А нельзя ли сделать верхний средний диапазон и выше без подмагничивания, а средний бас и низкие частоты — с подмагничиванием?

Питер Квортруп: Думаю, из-за разницы в том, как они раскрывают запись, это было бы очень тяжело слушать.

Рон Резник: Интересно — например, в акустике Wolf von Langa «Сон» используется динамик с подмагничиванием для баса и средних частот, а сверху стоит маленький ленточный твитер. Разные конструкторы — разная философия, конечно.

Питер Квортруп: Да, это правда. Некоторые делают так ради создания искусственной новизны.

Фрэнк Дорис: Ну, может, они считают, что хоть один динамик с подмагничиванием — лучше, чем ни одного. Кстати, у меня как раз был похожий вопрос: в одних конструкциях подмагничивание стоит на твитере, в других — на вуфере, третьи пытаются сделать полностью широкополосный вариант. Стоит ли идти на компромисс — поставить один динамик с подмагничиванием, а остальные обычные? Или это погоня за собственным хвостом?

Питер Квортруп: Думаю, это погоня за собственным хвостом. Индустрия в целом — я говорю широко, не о каждом конкретном производителе — имеет склонность… Взять хотя бы новый динамик Эндрю Джонса. Там используется концентрический среднечастотный твитер с подмагничиванием и обычный вуфер — предположительно на феррите. Я лично его не слышал, но один из моих менеджеров по продажам — профессиональный музыкант, пока я его не переманил — съездил послушал и сказал: бас был повсюду. Отчётливо слышно, что бас не способен следовать за тем, что происходит в верхних диапазонах. Именно это и получаешь, пытаясь смешивать. Я не склонен к оправданиям и не собираюсь это делать. Это просто неправда, что можно успешно смешивать такие динамики и получить по-настоящему высококачественный результат. Это делается ради маркетинга и только.

Рон Резник: Кен, а как вы думаете — почему традиционные производители, крупные компании вроде Magico или Wilson, не рассматривают подмагничивание? Это отчасти синдром «не нами придумано»?

Кен Сонгер: Нет, не думаю. Технология подмагничивания — что, лет сто пятьдесят с лишним?

Питер Квортруп: Нет, не так. Ну, электромагнит — это 1850-е. Но первый подвижно-катушечный громкоговоритель — когда Келлог и Райс подали заявку в Патентное ведомство США и получили патент — он использовал подмагничивание.

Кен Сонгер: Верно. Иными словами, это не новинка. Так что проблемы «не нами придумано» здесь нет. Просто… я не могу представить, что компании такого масштаба пойдут на это. Пожалуй, исключение — Focal: в своей топовой линейке, в Grand Utopia, они используют подмагничивание.

Питер Квортруп: На одном динамике.

Кен Сонгер: Да. Они достаточно умны, чтобы понимать: басовый динамик выигрывает больше всего.

Что касается моих собственных конструкций — я полностью согласен с Питером, что S2 является компромиссом. Будь у меня больше ресурсов и времени — Кен-то один, я делаю всё сам — но если бы Кенов было бесконечно и ресурсов хватало, S2 не использовал бы вуфер на постоянном магните. Так что я вынужден признать правоту Питера. Когда-нибудь хочу вернуться к этой акустике и сделать её полностью с подмагничиванием — или взяться за следующий проект и сделать его таким с самого начала. Но возвращаясь к вопросу: Magico, Wilson, Rockport — ни один из этих крупных игроков, думаю, не перейдёт на подмагничивание, потому что с деловой точки зрения это просто не имеет смысла. Когда подумаешь о дилерских наценках, дистрибуции, маркетинговых бюджетах, армии торговых представителей — только с точки зрения маржи я не могу представить, что подмагничивание когда-либо станет для них разумным решением. Но я с вами, Питер: каждый их громкоговоритель, если бы позволила инженерия, звучал бы несопоставимо лучше с подмагничиванием — без вопросов. И возвращаясь к тому, что вы сказали раньше: проблема не в том, что они выбрали постоянные магниты. Проблема в том, что они утверждают, будто это лучшее. Вот в чём суть.

Питер Квортруп: Разве это не проблема? Это же введение в заблуждение. Для этого в английском языке есть слово — так давайте его и используем. Это misrepresentation — заведомо ложное представление. Это не лучшее. Они даже никелевые магниты не используют.

Кен Сонгер: Да, согласен, полностью согласен.

Питер Квортруп: Это просто чушь. Называйте вещи своими именами. Мне непонятно, как можно использовать заведомо уступающую магнитную систему и при этом думать, что это можно компенсировать какими-то хитростями в кроссовере или формой корпуса. Это косметика. Это почти ни на что не влияет. А то, что они считают, будто это что-то меняет — потому что при измерениях получают определённый набор параметров в зависимости от метода и места измерения. Но то, что эти данные якобы подтверждают их правоту, лишь доказывает, что сами измерения неадекватны.

Рич Пинто: Знаете, мне нужно согласиться со многим из этого. Думаю, эти крупные производители зашли так далеко по своему пути, что смена курса в этом вопросе стала бы для них настоящим потрясением основ. Но при этом мы видим семизначные ценники на акустику. И, может быть, именно подмагничивание станет тем, что подтолкнёт кого-то к созданию флагмана за полтора миллиона. Кто знает? Нельзя взять некачественные ингредиенты и приготовить из них что-то выдающееся. Лучше начать с более прочного фундамента. А подмагничивание — это и есть более прочный фундамент. Вопрос лишь в том, кто захочет вложить ресурсы в правильную реализацию.

Фрэнк Дорис: Пожалуйста, выскажитесь и вы. Я бы немного повернул вопрос иначе: каковы перспективы развития технологии подмагничивания — новые материалы, то, чего не было пять, десять или сто пятьдесят лет назад? Есть ли потенциал сделать такую акустику ещё лучше? Или вы считаете, что технология уже достигла своего потолка?

Питер Квортруп: Нет, не достигла. Проблема с таким родом исследований в том, что мы за примерно шесть лет потратили на него полмиллиона фунтов

Фрэнк Дорис: это явно не в моём бюджете

Питер Квортруп: Честно говоря, и не в моём тоже — я себе столько не плачу 🙂 Но это к делу не относится. Так вот, подобные исследования в области металлургии и поведения материалов — это то, на что я как компания трачу огромные деньги. В целом у нас бюджет на НИОКР около полумиллиона в год.

Фрэнк Дорис: Вполне могу поверить. Достаточно посмотреть, что идёт в ваши усилители — и всё становится понятно.

Питер Квортруп: Это уходит на разработку резисторов, конденсаторов, на совершенствование методов термообработки мягкого железа для наших выходных трансформаторов. И часть этих исследований оказалась применима, когда мы вплотную занялись подмагничиванием. Я не сомневаюсь, что можно улучшить ещё, но не думаю, что современные материалы дадут нам это. Железо, которое мы используем, разработано в начале 1900-х. Не современное железо. Верхние пластины — да, современные: это Tellar 57, известный в Европе как шведская сталь. А основной стакан — вид углеродистой стали, которая применялась ещё в 1800-х. Так что ничего нового. И знаете, что мне кажется особенно интересным — просто как ремарка: мы сидим здесь и обсуждаем столетнюю технологию, которая совершенно очевидно превосходит всё, что появилось после неё. И второй момент: когда в 1930-х от неё отказались — с приходом жёстких магнитных материалов — все динамики, использовавшие подмагничивание, были, как правило, широкополосными. Разделения на вуферы и твитеры не было. Оно появилось лишь в начале 30-х, когда Western Electric и RCA начали делать звук для кинотеатров.

Рон Резник: Вопрос восьмой. Если бы сейчас к нам на передачу пришёл убеждённый сторонник объективных измерений — есть ли одно конкретное объективное измерение, которое демонстрирует техническое превосходство динамиков с подмагничиванием? Представьте двухлучевой осциллограф: один луч — сигнал с динамика с подмагничиванием, другой — с постоянным магнитом. Какое одно объективное измерение убедит скептика в превосходстве подмагничивания?

Питер Квортруп: Думаю, осциллограф здесь не нужен. Нужен прибор для измерения магнетизма. Надо смотреть на петлю гистерезиса.

Рон Резник: Это слишком сложно.

Рич Пинто: Хочу сказать что-то простое — где одна линия плавная, другая дёрганая, и линия от подмагничивания плавнее — вот почему оно звучит естественно. Что-то в этом роде. Нельзя так измерить?

Питер Квортруп: Нет, так не измерить.

Рон Резник: Есть ещё варианты?

Питер Квортруп: Как вы думаете, почему мы в итоге пришли к этим паршивым постоянным магнитам?

Рон Резник: Рич, я хочу дать объективисту хоть что-то. Совсем ничего нельзя предложить?

Кен Сонгер: Брошу простой ответ: можно измерить чувствительность, АЧХ и импульсный отклик — они немного отличаются у динамиков с подмагничиванием.

Рон Резник: Почему АЧХ должна отличаться?

Кен Сонгер: Из-за магнитного поля, из-за потока.

Питер Квортруп: Вы правы, Рич. Небольшая разница в импульсном отклике действительно есть. Проблема в том, что её можно получить и сменой материалов в динамике с постоянным магнитом. Это не гарантированный маркер. А вот от петли гистерезиса не уйдёшь.

Кен Сонгер: Питер, а что насчёт той жёсткости магнитного поля, о которой вы говорили? Спрашиваю, чтобы лучше понять самому. Когда я пытаюсь объяснить разницу между постоянным магнитом и подмагничиванием людям, которые заходят и выходят из комнаты на выставке, я часто описываю жёсткость поля постоянного магнита через образ батута. Когда он пытается остановить подвижную массу в определённой точке пространства и вернуть её в положение покоя — он всегда немного промахивается в ту или иную сторону. Тогда как электромагнит с подмагничиванием обладает колоссальным контролем над этим движением — может остановить его ровно там, где нужно, и вернуть в положение покоя с такой же точностью. Я не знаю, называется ли это переходным звоном, или это просто вопрос собственного демпфирования динамика с подмагничиванием в сравнении с пределами возможностей самодемпфирования динамика на постоянном магните. Что вы об этом думаете?

Питер Квортруп: Если посмотреть на конструкцию современных басовых динамиков — у них очень длинные звуковые катушки. Сам рабочий зазор в большинстве случаев — миллиметров восемь-десять. А катушка — скажем, 25 миллиметров. Теория такова: усилитель лучше контролирует движение, потому что при любом смещении какая-то часть катушки всегда остаётся в поле. Значит, коэффициент демпфирования усилителя имеет над этим некоторый контроль. Вы описываете конструкцию с выступающей катушкой — overhung.

Кен Сонгер: Да, overhung.

Питер Квортруп: Проблема в том, что вся энергия, прокачиваемая через часть катушки, которая находится вне поля, рассеивается в виде тепла. Это чрезвычайно неэффективно. Отсюда и берутся усилители на 200 и 300 ватт. А мы — и вы тоже — делаем маленькие усилители. Наш самый маленький — 1,7 ватта. Наши динамики с подмагничиванием — underhung конструкция, с утопленной катушкой. Помню, как показывал первый однотактный триодный усилитель на чикагской CES в 1987 году — 7,5 ватт. Люди заходили, смотрели, смеялись и уходили. Даже не слушали.

Кен Сонгер: У меня такое до сих пор бывает на выставках.

Питер Квортруп: Времена меняются.

Кен Сонгер: Видят мой однодрайверный громкоговоритель — буквально морщатся и разворачиваются.

Питер Квортруп: Правильно спроектированный широкополосный динамик вполне способен перекрыть диапазон от 40 Гц до 15 кГц. За это — отдельный тост. Их разработал Пол Бойд в начале 1930-х. И они, кстати, использовали подмагничивание.

Рич Пинто: Хорошо, Фрэнк, какие финальные мысли?

Фрэнк Дорис: Я записал большими буквами: «Реализация технологии может быть важнее самой технологии» — но вы разобрали это ещё в первые три минуты передачи. Ещё думаю вот о чём: я большой поклонник планарных, ленточных динамиков и AMT-твитеров. Интересно, что сказали бы сторонники планаров — почему они выбирают такие динамики вместо подмагничивания? Наверное, стоило бы пригласить кого-то из них.

Кен Сонгер: Отличная идея для следующего эпизода.

Фрэнк Дорис: Всегда так думал. Но моя главная мысль, как вы и говорили, — это не просто вопрос «вот технология, она лучше всего остального». Всё решает реализация. И ещё один вопрос напоследок: когда вы впервые услышали акустику с подмагничиванием, что вас зацепило и заставило двигаться в этом направлении?

Рич Пинто: Я не планировал заниматься проектированием акустики. По образованию я промышленный дизайнер. Друг купил пару динамиков Ольги — он из тех, кто постоянно что-то покупает и продаёт, с маниакальным постоянством. Я купил их почти случайно, и — как Кен описывал свой первый опыт — был просто сражён наповал тем, что этот динамик делал в свободном воздухе у меня на столе. И я подумал: нужно сделать из этого что-то, чем смогут наслаждаться другие люди, потому что это потрясающе и совершенно непохоже на всё, что я слышал раньше.

Фрэнк Дорис: В этом звуке есть особое качество, которое слышишь сразу. Мой слух уже не тот, что был, но в этом звуке есть своя «нотка», если хотите, которая ощущается немедленно. Именно это разожгло мой интерес к технологии и заставляет искать её на выставках и слушать ещё и ещё.

Рич Пинто: Кен, как ты ответишь на вопрос Фрэнка — что тебя впервые зацепило в подмагничивании?

Кен Сонгер: Знаете, есть такая книга — кажется, она называется «Тостерный проект» или что-то в этом роде. Очень интересная книга: автор исследует всё, что стоит за созданием обычного тостера с полки супермаркета — материалы, добыча сырья, люди, задействованные в процессе, буквально всё. И он берётся сделать тостер сам. Как вы можете представить — хаос и комедия положений. Для меня работа над динамиком с подмагничиванием — это был очень похожий проект. По личным причинам я дошёл до точки, когда стал серьёзно сомневаться в своём выборе пути в программировании, в том, на что трачу время. Я давно любил музыку, долго проектировал акустические корпуса — дом был ими завален. И в глубине души меня преследовала навязчивая идея: создать громкоговоритель с нуля целиком — всё, без компромиссов, как единое непрерывное произведение искусства. Вот откуда взялась эта одержимость — сделать всё самому: диффузор, подвес, металлические детали, магнитную цепь, всё. Как чисто художественное достижение. И — не поверите — первый динамик с подмагничиванием, который я когда-либо слышал, был тот, что я сделал сам. Я ждал, пока жена уедет в командировку — так нервничал, что почти не мог решиться включить их. Сердце выпрыгивало из груди, когда я заносил их в гостевую спальню, подключал к усилителю и молил бога, чтобы они вообще издали хоть какой-то звук. Поставил свободно, прямо на ковёр, в углу стоял самодельный сабвуфер. Нажал «Play» — и понятия не имел, что произойдёт. То, что вышло из этих динамиков, было просто невероятным. Я владел множеством акустических систем на протяжении многих лет. И думаю, это было больше, чем одна причина: подмагничивание в сочетании с тем, что я впервые услышал хорошо спроектированный широкополосный точечный источник и фазовую когерентность, которая с этим связана. Вот, собственно, и всё.

Рич Пинто: Да, хочу добавить два коротких комментария к вопросам Фрэнка. Согласен с тобой полностью, Фрэнк. Реализация побеждает теорию. Я говорю это постоянно. Очень важная концепция — реализация побеждает теорию. И именно поэтому я очень ценю то, что вы, Фрэнк, не догматичны и исходите из того, что слышите. Мне это понравилось, когда мы ходили вместе по Expona. И второе: я всю жизнь был человеком планарного звука. Буквально никогда в жизни не владел ни одной корпусной акустикой. И при этом я люблю звук подмагничивания — мне понравилась каждая система, которую я слышал. В средних частотах есть что-то магическое, но при этом в открытой подаче планаров есть своя особенность, которая чисто субъективно работает именно для меня. Ну что ж, переходим к музыкальному блоку. Кто порекомендует что-нибудь? Нужно поторопиться.

Питер Квортруп: У меня есть. Пожалуйста. Это 15 коробок — серия Time Life, «The Swing Era». По три пластинки в каждой коробке, плюс маленькая информативная брошюра. Их можно найти на eBay практически даром. Пятнадцать коробок — сорок пять пластинок. Думаю, можно взять за пару сотен долларов.

Рич Пинто: Как именно называется, чтобы искать?

Питер Квортруп: «The Swing Era». Люди смотрят на них с недоверием, потому что материал датируется 30-ми — началом 50-х, и большинство думает, что это переносы с пластинок на 78 оборотов. Но это не так. Это переработки, сделанные с конца 50-х примерно до 1967 года — новые аранжировки с участием оригинальных музыкантов, записанные на Capitol. Это одни из лучших записей биг-бэндовой музыки вообще. И стоят — сущие копейки. Бьют любые аудиофильские издания в этом жанре с большим отрывом. Дёшево, доступно. Это моя первая рекомендация. Могу набросать ещё целый список, но это — любимое. Очень жаль видеть, как их выбрасывают, потому что никто не покупает. Рич, что у вас?

Рон Резник: Я люблю много инди-музыки, и честно скажу — никогда особо не гонялся за качеством записей. Мне нравится новый альбом New Pornographers. Реально хорош, весёлый.

Рич Пинто: Как называется альбом?

Рон Резник: «The Former Sight Of». Отличный. Я слушаю очень разное — люблю электронную музыку, слушаю то, что вы бы не стали ставить на усилитель на 300b — если коротко. Будь то Night Channels, Japanese Breakfast или Swerve Driver — у меня всё вперемешку. И ещё скажу вскользь: иногда мне нравится слушать старые записи, сделанные не очень хорошо — потому что они передают дух группы в моменте. Я люблю The Smiths. У них не было денег на первые записи, и я ценю это — слышишь атмосферу студии того времени. The Gray Album это показывает — явно записано в дешёвой студии, без особых средств. И мне это тоже нравится.

Рич Пинто: Забавно, что вы упомянули The Smiths. Макс Павел и его отец — Макс, самый молодой фанат «Хай-Фай Пятёрки», тот парень, которого я встретил на Expona — они в субботу привезли The Smiths. Я эту группу вообще не знаю. Запись была ужасная.

Кен Сонгер: Я разочарован, Рон. Ладно, переходим к Фрэнку. Фрэнк, у вас точно есть что-то.

Фрэнк Дорис: Да. Британская певица Rumer — R-U-M-E-R — на сцене лет десять-пятнадцать. Голос такой, что просто тает душа. И записи хорошие — особенно альбом с каверами на песни Бёрта Бакарака «This Girl’s in Love». Каждый раз, когда я ставлю его на аудиовыставке, все завсегдатаи буквально оседают в своих креслах — я в том числе. И ещё одно — для Рича. Я был немного удивлён: Rhino переиздали на виниле «Fun House» Duja. Я думал, там будет просто стена ужасного шума — с точки зрения качества записи. Но это как аудиофильская запись: бас, гитара звучат как живые, Игги — прямо у вас перед носом.

Рон Резник: Надо послушать.

Фрэнк Дорис: На Capital Audio Fest это снесёт крышу — где бы вы ни были в следующий раз. Если будете на Taste — перевернёт все представления, не поверите. Обязательно послушайте. И если вам нравятся британские певицы, Фрэнк — (плохо слышно) … «Weathering the Storm». Ладно, гляну, когда буду пересматривать запись.

Питер Квортруп: Джо Харроп.

Фрэнк Дорис: Да, запишу.

Питер Квортруп: Стоит послушать — замечательный голос. Сейчас вообще много хороших вокалисток. Samara Joy, например. Удивительно, сколько по-настоящему выдающихся голосов появилось.

Фрэнк Дорис: Да, согласен.

Рич Пинто: Ну что ж, господа, было здорово.

Фрэнк Дорис: Отлично провели время, спасибо всем.

Рич Пинто: Как вы уже знаете, зрители, «Хай-Фай Пятёрка» выходит в прямом эфире во вторую и четвёртую среду каждого месяца. Следующий эпизод — 27 мая, возвращаемся к обычному времени: 18:00 по тихоокеанскому, 21:00 по восточному. Господа, большое спасибо всем. Было замечательно.

Фрэнк Дорис: Спасибо. Рад был всех видеть. Приятно познакомиться.

Рон Резник: Взаимно.

Фрэнк Дорис: До встречи.